Война – это страшно

Когда началась Великая Отечественная война, жительнице Михалко-Майдана Нюре БЕЛОВОЙ
исполнилось 17 лет.
К тому времени она уже была сиротой. Семья Беловых, живших в Михалко-Майдане, состояла из 15 человек: родители, пять братьев, восемь сестёр. Мать, находясь на заготовке дров в лесу, простудилась
и умерла от воспаления лёгких. А отец, поднимая детей, умер от голода в 1941 году, ещё до начала войны.
В тот чёрный год на войну забрали всех братьев Беловых, к призыву оказалась годной после медкомиссии и Нюра. В Горьком ей выдали шинель, кирзовые сапоги, шапку, гимнастёрку и юбку, и попала она в военизированную охрану автозавода, на котором в годы войны, как она говорит, делали военную технику и изготавливали снаряды.
– Я была во втором отделении, а их, отделений, было три, – вспоминает Анна Ивановна. – На фронт меня не отправили, оставили охранять завод. Как звали командиров отряда и отделения, уже не помню, только помню, что они были очень хорошие, добрые. Нас, деревенских девчонок, жалели. В то время, когда мы охраняли объекты, нам полагалось оружие. Выдали винтовку. Я её собирала и разбирала, чистила. На посту мы стояли по четыре часа, а потом сменялись. Вывозили нас и на стрельбище за Горький, в поле. Бывало, стояли на открытых постах – было боязно, особенно зимой. Ветер дует, железо хлопает, до сих пор страшно вспоминать!
Жили девушки в общежитии неподалёку от завода. Питание было скудным, лишь бы не протянуть ноги.
− Кормили мёрзлой картошкой, − рассказывает Анна Ивановна. – На день выдавали
600 г хлеба, на месяц 500 г сахара. К некоторым девчонкам приезжали матери из деревень, подкормить их, узнать о жизни, а ко мне никто не приезжал. Так было горько. Я тихонечко плакала в подушку. Мы с девушкой одной подружились, Клавой. Она тоже сирота была, как и я. Эта дружба потом сохранилась на всю жизнь. Клавдия Семёновна Киселёва потом после войны ко мне приезжала и в Михалко-Майдан, и в Болдино.
В военизированной охране у нас была железная дисциплина. Мы стояли в строю, слушали командира, и даже бровью не вели. О том, чтобы «состроить ему глазки» или улыбнуться, даже и речи не было. Он для нас был как Бог, строгим, но добрым.
Ещё помню, если бомбить начнут, то в общежитии собьёмся в кучу, обнимемся и плачем, а если на посту стоишь – от страха и с места не двинешься. У нас двух девушек контузило, так мы их в землю зарывали по пояс, чтобы они в себя пришли.
Одна поправилась, служила. А вторая после этого стала плохо разговаривать, заикалась. Долго мне потом бомбёжки снились, никак не могла избавиться от этих кошмаров.
День Победы Нюра Белова встретила на посту. Она как раз на проходной пропускала на завод машины. И водитель одной из них радостно сообщил о том, что кончилась война.
Нюра запрыгала от счастья и заплакала. В тот день все кричали: «Конец войне! Ура!» Радостно бегали к друг другу, сообщали эту долгожданную весть.
− На вечерней поверке командир официально объявил о конце войны, − продолжает Анна Ивановна. − Все девушки в очередной раз закричали «Ура!». Несмотря на то что было тяжело, голодно и страшно, всегда верили, что мы победим.
Но война – это страшно. Тяжёлые она оставила воспоминания в моей жизни, Боже, избавь от этого всех! Домой я вернулась уже после Победы. Погиб на войне старший брат Пётр, остальные, славу Богу, вернулись живые.
Сейчас Анне Ивановне Трущенковой, жительнице Б.-Болдина, 88 лет. За всю жизнь больше к оружию она даже не притрагивалась, хотя оно и было в доме мужа-охотника. Кстати, её муж, Николай Спиридонович Трущенков, тоже был фронтовиком, и сейчас она бережно хранит его многочисленные награды.
Анна Ивановна теперь сажает огород, старается сохранить бодрость духа, по утрам делает зарядку. Раньше пела в хоре ветеранов. Да и сейчас, когда на душе грустно, поёт песни – старинные, народные, современные. А любимыми по-прежнему для неё остаются песни «Огонёк», «Синий платочек» и, конечно, «День Победы».

Добавить комментарий